Офицер в третьем поколении, рассказал о событиях на Донбассе

Офіцер у третьому поколінні розповів про події на Донбасі

Как говорят спецназовцы, которые находятся на Востоке, ситуация там далеко не однозначна

Преимущественно украинцы получают информацию о событиях на Донбассе из официальных сводок, экранов телевизоров, свидетельств очевидцев и слов наших военных. Те, кто защищает Украину на Востоке, говорят, что нельзя воспринимать происходящее там однозначно. Есть человеческий фактор, есть множество нюансов, которые не позволяют быть категоричными.

О событиях на Донбассе, людей, которые там служат и живут, отношение местных и переаттестацию нынешних полицейских мы пообщались с офицером Батальона полиции особого назначения Александром Бурдужаном.

— Как попал в Батальон полиции особого назначения и в зону АТО.

— Добровольцем. Сначала это подразделение формировали по принципу «только офицеры и только из Луганской области — из оккупированных территорий». Когда пришел туда, то был 43-тьою человеком по штатному расписанию. Там делали упор не на названии подразделения, а на том, какие задачи он выполняет (показательные выступления выполняли, но их путали с батальоном «Луганск 1»).

— Какая ситуация сейчас на Востоке, поскольку люди, как правило, черпают информацию из официальных сообщений. А также кто служит сейчас там?

— Может мой персональный скептицизм сгущает краски, поэтому замечаю больше негатива, чем позитива.

В отношении людей, которые служат там, то это несколько категорий – это, конечно, патриоты, есть нереализованные люди, есть мобилизованные. Но одновременно вижу процентное соотношение. Там больше людей, которые поехали туда не по доброй (собственной) воли, людей, которые были реализованы, в которых все было очень мало там. Остальные – либо мобилизованы, либо заставило жизнь. Кое-кто мне рассказывал, что у него дома пятеро маленьких детей, они плачут, а он тут с мужиками находится. Вспоминают, как они 20 лет назад служили, и для них это лучше, чем быть дома.

Но среди мобилизованных есть много людей, которые могли сделать так, чтобы не пойти служить, но не сделали этого. Они пошли как добровольцы, но их раньше мобилизовали.

— Что видишь для себя в будущем после службы (конечно, после завершения этой войны)? Не планируешь ли связать жизнь с этим спецподразделением, правоохранительными структурами, войском?

— До этих событий я работал в милиции. Начнем с того, что я офицер в третьем поколении. Отец – пенсионер внутренних дел, дед когда-то работал в этой структуре и я также.

— Расскажи, где именно работал?

— Начинал во внутренних войсках – там служил на срочной и понадстроковій службе (в спецподразделении внутренних войск). А продолжил службу в областном управлении по борьбе с экономической преступностью. Это один из самых элитных (если не самый элитный) подразделение в системе МВД. Затем через определенные причины ушел из службы. Поэтому с 2012 по 2014 год работал в структуре.

Что вижу дальше? Нет, я не буду в спецподразделении. Возможно какое-то другое оперативное подразделение – по борьбе с экономической преступностью, организованной, наркобизнесом, уголовный розыск и тому подобное.

Эта служба дала мне навыки, определенный процент адреналина небоязні. Кроме того, это дало понимание о патриотизме. Если человек поехал туда не на месяц-два (как немало людей, которые таким образом получили статус участников боевых действий), а находится там год-полтора или два, много о чем свидетельствует.

У нас были случаи, когда из определенного подразделения (50 человек) нужно было выбрать шесть-семь, которые должны были поехать на Восток, и они тянули спички, кто должен поехать. Потому что никто не хотел ехать. А сейчас эти люди сидят на должностях и боятся переаттестации.

Лично у меня, у человека, которая работала в старой и новой структуре, является вопрос – конечно, вы должны бояться переаттестации по одной простой причине – потому что вы ничего не сделали. Грехи есть в каждой системе (может и у меня они есть), но есть определенные моменты, на которые ты пошел, доказал, поступил.

А если из 50 человек не могут отобрать 6-7 добровольцев, настоящих сотрудников, которые под присягой, должны сохранять спокойствие страны, мир и людей, то о чем речь? Поэтому они должны обязательно переживать за переаттестацию.

— Сколько ты там уже времени?

— Уже девятнадцатый месяц.

— Ты фактически два года общаешься с местными жителями, они до сих пор убеждены, что здесь живут фашисты, как им рисует российская пропаганда, ситуация несколько изменилась?

— Мы абсолютно разные, и так оно есть. Я абсолютно рад, что попал именно в это подразделение. Потому что если бы попал в подразделение, сформированное на базе одной области (на примере областных центров Украины), то варился бы в котле людей из западного региона, которые в основном придерживаются одного мнения.

А так служу с людьми из оккупированных территорий, местными, и начал понимать их. Поэтому нужно понимать, что кто не успел на автобус, у кого-то три квартиры в Луганске, и нельзя их всех осуждать. У кого-то остались родные там, родители. Все очень сложно и запутанно. Нам здесь хорошо об этом говорить, потому что оно нас меньше касается. Наши друзья, товарищи и одноклассники мыслят практически одинаково и придерживаются одной позиции.

Также не стоит забывать, что от нас до столицы Румынии Бухареста – 500 километров, до Берлина – 1 тысяча. До Мадрида 1,4 тысячи километров. А из Черновцов до того самого Северодонецка – 1350 километров. Вот о чем мы говорим. Это огромные расстояния, можно проехать всю Европу. Да, мы одна страна. У нас разный менталитет. Если мы научены жить по одному, то по другому.

— Твое мнение о так называемые Минские договоренности.

— Это, честно говоря, не наше дело. Моя или иная субъективная точка зрения не важна, потому что мы не владеем полным объемом информации. Нужна нам и территория – сейчас нет. У нас нет денег, чтобы ее восстановить. Если силой захватить мы сможем, то не сможем удержать.

Знаю последние выпуски специальных заведений системы МВД, когда ребята отказываются, уходят с последнего курса, чтобы не ехать туда. И даже местные, которые остались верными присяге, не хотят возвращаться в свои города, потому что все знают, где они были. Никто не хочет возвращаться вечером с работы и оглядываться, что ждет тебя за углом.

Сегодня социально-нравственная ситуация на той территории не в нашу пользу. Они нас не ждут и говорят – «не забудем, не простым». Они во всех бедах винят нас. Причем запад Украины у них начинается по Днепру. Для них во всем виноваты мы. Есть и другие люди, таких где-то 10-20%. Но в разных городах их количество разное. В Красном Луче, оккупированном сепаратистами, 90% перешли на их сторону, а 10% людей исчезло, в Стаханове 50 на 50.